Home physician Publications Patient information Directions Contact

Archive for the 'ЗАМЕТКИ РЕТРОГРАДА' Category

ЗАМЕТКИ ЗЛОСТНОГО РЕТРОГРАДА

Wednesday, July 4th, 2007

Доктор Б. Бальсон

 

 
ЗАМЕТКИ ЗЛОСТНОГО РЕТРОГРАДА

 

 

 

Мои близкие называют меня ретроградом и консерватором так часто и столь давно, что я вполне смирился и даже перестал возражать. А по сути они и правы. Ну что поделать, если у меня сложились совсем неоднозначные отношения с «яростным миром тракторов и машин». И старый коняга, «смешной дуралей», всегда был мне милее, чем вся «стальная конница» на свете. Да и «давно протухшие» нравственные и духовные императивы мне определенно ближе, чем новые современные веяния, концепции и нормы. Когда за честь женщины мужчины дрались на дуэлях, а не оценивали ее в денежных знаках различных номинаций. Когда в ходу были понятия  -  «ответственность, достоинство, слово», а не залихватское «если нельзя, но очень хочется, то можно» или «получай удовольствие, пока можешь и как можешь». И давние зимние семейные вечера за чтением и музицированием отчего-то ближе мне, чем нынешние, за экраном компьютера с судорожным нажатием клавиш киборда, дабы смертельным огнем поразить какую-либо дикообразину. И суперсовременная фактура жизни, густо замешанная на двух всепроникающих сказуемых -  «хочу» и «давай» отчего – то не вызывает у меня большого вдохновения. В общем, джентльменский набор злостного ретрограда.

 

 

 

Но я исправляюсь. Я регулярно читаю «демократическую» прессу, которая давно объяснила мне, что в мире нет ни Зла, ни Добра, ни Высокого, ни Низкого, ни Хорошего, ни Плохого. Что все зависит от взгляда и угла зрения. Что самый страшный грех – видеть мир в черно-белом цвете. А больше и грехов то нет. Ибо какой же Грех может быть в мире, где можно все?

 

 
Я регулярно посещаю политинформации в университете, где конгрессмены во главе с Байроном Рашингом и члены «Гильдии бывших проституток» уж убедили меня, что марихуана – небходимый атрибут здорового образа жизни, а вина проститутки – в гнусности сутенера и неотесанности клиента. Социальная перековка идет активно, и я стараюсь.

 

 
Гораздо сложнее обстоят дела с искусством. Мне по-прежнему трудно понять, что певица может пленять аудиторию не красотой своего голоса, а размером бюста и демонстрацией нюансов своего нижнего белья или, точнее, его отсутствия. И музыкальные композиции дребезжащей какофонии под оглушительный бой барабанов отчего-то не тревожат душу и сердце. Да и причем тут сердце, когда культуртрегеры уже давно специализируются совсем по другим частям тела, расположенным гораздо ниже. Воспетый великими эротизм легкой полуулыбки и культ обнаженного тела давно сменился эротизмом трико «Секреты от Виктории» и культом другого тела – уже голого.
Так что социальная и культурная революции, жестоко проехав по мне своими жерновами, все же не смогли полностью выкорчевать из меня гнойного нутра ретрограда.

 

 
А начинал я, однако, хорошо, вполне в авангардном и даже новаторском ключе. Начисто обделенный способностями к живописи, я регулярно пугал учительницу рисования в школе своими художественными опусами. Овладев рисунком «коробка» в трехмерном пространстве, я никак не мог сдвинуть процесс развития своего творчества. Мои изображения собачек и кошечек вызывали судорожные движения на лице Галины Макаровны и оглушительный хохот одноклассников. У меня начал развиваться комплекс неполноценности.

 

 
После некоторых усилий папа, профессионально владевший карандашом и кистью, смирился с тем, что как художник я генетический отброс, и дал мне совет: «Когда учительница будет возмущаться по поводу твоего шедевра, уверенно заявляй: «А я так вижу, Галина Макаровна!» Совет превзошел все ожидания. Учительница смотрела на мою мазню с вызывающе-дерзкими комментариями «А я так вижу» и слегка дрожащей рукой выводила мне в дневник вожделенные четыре с минусом. Губить новатора она не хотела, и я быстро понял, что не так уж и трудно авангарду человечества. Рисовать я, разумеется, не научился, но живопись полюбил.

 

 
Вот и сейчас об этом давнем эпизоде я вспомнил, осматривая великолепную выставку испанского искусства в нью-йоркском музее Гуггенхайма. Выставка замечательна не только превосходным подбором картин Веласкеса и Мурильо, Зурбарана и Дали, Гойи и Пикассо, но и совершенно уникальной организацией экспозиции. Картины расположены в залах не в обычном хронологическом порядке, не в соответствии с творчеством того или иного художника, а по темам. Скажем, отдел натюрморта, где представлены великолепные работы Котана и де Переды 16 и 17 веков вместе с произведениями Гойи.и Мелендеза 18 и 19 веков и современными картинами Пикассо и Миро. Или раздел «Портреты мужчин» в работах Эль Греко и Моро, Веласкеса и де Миранды, Дали и Пикассо. Портреты женщин – в столь же блистательном многообразии гениальных творений художников, начиная с 15 века и до наших времен. Прелесть подобной экспозиции – в создании уникального ансамбля истории и живописи, где каждый партнер, отчетливо играя свою партию, в совокупности создает удивительную мелодию – мелодию Красоты, Добра и Нежности.

 

 
Великолепен раздел выставки «Женщины в печали». Вот картина Тристана де Эскамилья «Святая Иороса» 17 века. Изображенная в профиль красивая женщина устремляет глаза к небу. Идеально выписанные черты лица. Глаза, полные слез. Руки, судорожно теребящие носовой платок. Черная накидка, сливающаяся с задним фоном и скрывающая ее фигуру. Она что-то просит у Всевышнего. Она верит: помощь обязательно придет. Одухотворенное лицо полно скорби и печали. Не знаю, святая ли это Магдалена, как писали позднее Инигез и Санчес, или нет. В ней нет ничего божественного и святого. Но разве это не гармония Печали и Добра, Любви и Веры?
А это «Мадонна Печали» Мурильо (1660). В ней нет одухотворенной смиренности «Святой Иоросы». Ее лицо, руки и фигура также обращены к небу, но во взгляде и движении не только крик о помощи, но и растерянный вопрос «За что мне это?» Драматизм и скорбь образа акцентированы полумраком и теплой пурпурно- золотистой гаммой ее наряда.

 

 
А вот в двух шагах еще одна картина на ту же тему – «Плачущая женщина». Нижняя часть лица женщины вскрыта. Великолепно изображены зубы и детальные особенности анатомического строения глотки и ротовой полости. Анатомический разрез нижней части окружен овалом лица в кричаще зелено-желтых тонах, продолговатым разрезом пустых глазниц и яркой кокетливой красной шляпкой.
А это – другая «Плачущая Женщина». Голова тоже устремлена к небу, о чем можно судить по расположению широко раскрытого рта с предельно четкими выписанными деталями строения зубов и языка. Глаз нет. Вместо них каплевидные глазницы с графически изображенными слезами на щеках в виде кружочков, висящих на ниточках.
Картины написаны в 1937 году и принадлежат кисти Пикассо, где он изображает одну из своих любовниц -Дору Маар. Ни в коем случае не хочу умалять достоинства этого художника, чьи произведения, написанные в начале XX века и показанные на выставке, такие как «Ольга в кресле» (1917) или «Женщина в голубом» (1901), очевидно созданы рукой настоящего Мастера. Прекрасно понимаю, что эти кубические новации пытливого зрителя могут заинтриговать, заинтересовать, заставить купить, наконец. Могут ли они сделать его лучше, чище, благороднее? А разве не это высшее предназначение искусства?

 

 
Разумеется, каждому из нас хочется сказать нечто новое. Оставить свой, присущий только этому человеку, след в музыке или живописи, политике или истории, эстетике или даже в понятиях нравственности. Никем не виденный и не пройденный. Иной. Новый. Но всегда ли более достойный? Более разумный? Более честный и духовный?

 
Так сложилось, что среди моих пациентов – большая группа студентов музыкального отделения университета. Молодые люди различных степеней таланта и образования, но, безусловно, преданные делу музыки. Очень молодая, но уже известная в местных музыкальных кругах дама, преподающая композицию в университете, часто приглашала меня на премьеры своих произведений. В конце концов отказываться было уже неудобно, и я согласился прийти послушать новое камерное произведение -дуэт для фортепиано и кларнета. Качество музыки не стану обсуждать, запомнился, однако, темпераментный пианист, периодически щиплющий струны рояля и громко отбивающий ритм каблуком ботинка. В наиболее драматичных местах незаметным движением руки он ловко подсекал стояк крышки, отчего она падала на деку с оглушительным грохотом, символизируя окончание музыкальной фразы.

 
В перерыве композитор подошла и поинтересовалась моим мнением. Мне было дико неловко, и я замямлил, что, безусловно, это звучит очень свежо и по-новому, хотя все же не на уровне Моцарта. «Ну что вы, – парировала дама, – разве можно написать на уровне Моцарта?» «Так, может, тогда и не надо вообще?» – выпалил я и замолчал, окончательно смутившись от своей бестактности.

 
К счастью, возникшая пауза была прервана новым грохотом падающей крышки фортепиано. Зазвучала очередная композиция. Нового. Современного мира