Home physician Publications Patient information Directions Contact

Archive for the 'ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ' Category

ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ

Wednesday, July 4th, 2007

ЛЮДИ НАШЕГО ГОРОДА

 

 
ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ

 

 

 

 

 
(на вопросы нашего корреспондента отвечает доктор Борис Бальсон)

 

 

На прошлой неделе в редакцию нашей газеты поступило письмо. Мы приводим его целиком, без сокращений и исправлений:

 

 

 

Мне тридцать шесть лет. Половину этого срока я мучилась бронхиальной астмой. Иногда приступы наступали три-четыре раза в день, и почти каждую ночь я просыпалась от удушья. Не стоит особенно долго комментировать подобную жизнь, правда? Проще сказать,  что это была не жизнь, а пытка… В Ленинграде в Институте Пульмонологии меня лечили гормональными препаратами, которые – хотя и значительно помогали мне – вызывали множество побочных эффектов. Я очень надеялась на американскую медицину и, честно сказать, это было одной из причин для эмиграции. Но, к сожалению, американская медицина не сумела коренным образом улучшить мое состояние.

 

 
Обо всем этом я говорю сейчас в прошедшем времени, так как встреча с доктором Борисом Бальсоном просто перевернула мою жизнь. Сейчас вам пишет практически здоровый человек,  человек, которому не просто помогли, а которому – мне хочется сказать – вернули возможность полноценного существования. Доктор Бальсон отличается редкостным даже среди самых хороших и внимательных врачей – участием к пациенту и вдумчивостью. Он подобрал для меня оптимальную по своему действию комбинацию препаратов и провел лечение иммунотерапией. За шесть месяцев наступило улучшение, дыхание мое полностью нормализовалось и – что самое главное: сейчас я практически не принимаю лекарств. Душащий меня кошмар прекратился. Я не просыпаюсь по ночам от ужаса, что мне нечем дышать, я не закашливаюсь во время спектакля, так как это бывало раньше, когда приходилось, зажав рот платком, выбегать из зала… Я – свободна!

 

 
Единственное,  чего мне жаль, так это того, что встреча с чудесным доктором не случилась раньше…

 

 

 

 
С уважением Марина Толмачева

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Прочитав это письмо, мы сочли необходимым встретиться с доктором Борисом Бальсоном и поговорить с ним. Не только о медицине. Обо всем. И – вот сейчас перед вами запись этого разговора.

 

 

Корреспондент. Доктор Бальсон, вот, смотрите, какое письмо получила по Вашему поводу газета. Будьте добры, прокомментируйте…

 
Борис Бальсон: Дело в том, что препараты, которыми мы здесь пользуемся, резко отличаются от наших российских препаратов. Они очищены и гораздо более эффективны. Преднизолон, например, вызывал массу проблем в России, здесь же этого практически не происходит. Я помню, кстати, что в России была огромная нехватка лекарств, что конечно, не давало врачу возможности “развернуться”. Здесь -другое дело…

 
Кор: Но ведь Ваша пациента Марина лечилась и в Америке?

 
Б. Б: Понимаете, аллергология – не формальная наука. Это своего рода искусство. Причем, искусство, так сказать, ювелирного характера. Нужно очень тщательно проанализировать состояние больного, прислушаться к каждой мелочи, каждой жалобе, составить картину по крупицам и назначить такую комбинацию лекарств, которая подействует. Это непросто, и далеко не все врачи – “ювелиры”, честно сказать.

 
Корр: Можно вас спросить: сколько лет Вы в Америке?

 
Б. Б: Одиннадцать.

 

 
Корр: Что было главной причиной Вашего отъезда?

 

 
Б. Б: Достаточно простая причина. Две вещи были мне ненависти в России: коммунизм и антисемитизм. Я помню день и даже час, когда я сказал себе, что в России не останусь. История была вот какая: после окончания института я очень хотел работать на Скорой помощи. Пошел к заведующему “Скорой” Ивану Николаевичу (фамилию не помню!). Он мне говорит: ” Прекрасно. Врачи нам нужны. Придете на распределение, мы вас затребуем.” Прихожу на распределение. Во главе комиссии сидит дама по фамилии Баскакова. Спрашивает меня, где бы я хотел работать. Я отвечаю, что разговаривал с Иваном Николаевичем, и меня берут на Скорую помощь. Она качает головой:” Нет, мы решили направить Вас в поликлинику.” Я так и подпрыгнул: “Иван Николаевич! (а он тоже сидит в комиссии!) Как же так? Вы же мне обещали!” Он на меня смотрит невидящими глазами: “Молодой человек, а врать не надо.” Я опять к Баскаковой:” Послушайте! Я ведь закончил институт с отличием, у меня столько наград, неужели я не могу сам выбрать себе работу?” “Можете, – отвечает она, – повесить свои награды на стенку. А работать будете в поликлинике”.
Помню, как я вышел на улицу, шел по Желябова, лицо мое горело.
“Нет, – сказал я себе. – Хватит. Я здесь жить не буду.”
Это было 16 июня 1980 года. Через четыре месяца подал заявление в ОВИР и после этого семь лет был в отказе. Так что в Америку я приехал только в 1987 году…

 

 
Кор: Как сложилась Ваша профессиональная судьба в Америке?

 

 
Б. Б: Мне, как и всем приехавшим врачам, пришлось пройти долгий и тяжелый путь, прежде чем я приступил к медицинской практике. Интернатуру я прошел в Браунском университете, резидентуру – в колледже Альберта Эйнштейна в Нью Йорке. Специализировался в университете Томаса Джефферсона.

 

 
Корр: Банальный вопрос, простите: сравнивая российскую и американскую медицину, что Вы можете сказать в пользу последней?

 

 
Б.Б: Уровень среднего американского врача выше уровня среднего российского врача, – вот, что очень существенно. Я подчеркиваю: среднего. В России есть прекрасные врачи – не хуже, а часто и лучше американских. Но общая подготовка, “training” врачей гораздо лучше и общее отношение к этому гораздо более серьезное. Здесь нет совсем плохих врачей, которых в России было великое множество, так что средний уровень – гораздо, гораздо выше российского.

 

 
Корр: Что Вам не нравится в американской медицине?

 

 
Б. Б: Медицина в Америке – это не только искусство лечить больного, но и огромный бизнес, поставленный на коммерческую основу. Это накладывает своеобразный отпечаток на взаимоотношения больного с врачом. Для большинства врачей, приехавших из России, это непривычно и огорчительно.

 

 
Корр: Относите ли Вы себя к категории врачей-фанатиков, для которых ничего, кроме медицины не существует?

 

 
Б.Б: Нет, любой фанатизм мне неприятен. Во всех формах, во всех проявлениях.
Корр: Ну, тогда кстати будет вспомнить, что зимой я слышала в Вашем исполнении сонату Шуберта и” Лебедя” Сен Санса. Это было на выступлении театра “Баламут”, помните? Вы играли замечательно! Вы учились, разумеется?

 

 
Б Б: Музыка началась в моей жизни, когда мне было четыре года. Папа сам хорошо играл и мечтал, чтобы я как можно быстрее сел за рояль. Он повел меня на прослушивание в школу при консерватории. Я зашел в класс, папа остался в коридоре. Через какое-то время меня выводят и говорят папе, что, мол, очень, конечно, жаль, но у Вашего ребенка – полное отсутствие слуха. Оказывается, дело было так (передаю семейную легенду!): мне сыграли какой-то кусочек и попросили прохлопать ритм. Я же понял, что учительница просто требует аплодисментов. И будучи вежливым ребенком начал неистово ей аплодировать…
Но мне взяли домашнего педагога и через два года я поступил в музыкальную школу, которую успешно закончил.

 

 

 
Корр: Чем стала музыка в Вашей жизни?

 

 
Б.Б: Ну, музыка – это лучшее, это, как я думаю, самое потрясающее, что есть в искусстве.

 

 
Корр: Тогда я Вас спрошу о другом: я читала в русскоязычных изданиях Вашу беллетристику. Скажите, откуда у Вас берутся сюжеты? Из жизни, из практики?
Б.Б: Писать я начал давно, еще в школе. Нет, сейчас я не придумываю сюжеты, я действительно черпаю их из жизни. У меня ведь, как Вы правильно заметили, – практика. То есть люди. А люди – это всегда живые сюжеты…

 

 
Корр: Печатаетесь ли Вы в американских изданиях?

 

 
Б. Б: Да, у меня появились статьи в ведущих американских журналах по аллергологии. Вы не забыли, что я аллерголог, да? А то читатели решат, что я только пишу рассказы и музицирую!

 

 
Корр: Но мне ужасно хочется поговорить с Вами о жизни вообще, можно? Вот, такой, например, вопрос: всем известно, что эмиграция – большое испытание, что она ломает людей. Согласны?

 

 
Б. Б: Нет, не согласен. Я считаю, что человек формируется в детстве и выносит во взрослую жизнь те ценности, которые были заложены в детстве. В метаморфозы личности я как-то не верю. Почему хороший человек, пройдя эмиграцию, должен оказаться подонком?

 

 
Корр: А что Вас вообще привлекает в личности? В человеческой личности независимо от времени, места и “образа действия”?

 

 
Б. Б: Привлекает меня порядочность, отталкивает отсутствие сострадания.
Корр: Что же, в таком случае, Вы особенно цените в Америке?

 

 

Б. Б: Я скажу так, страна определяется как хорошая или плохая, порядочная или нет в зависимости от ее отношения к старикам. То, что в России происходило и происходит со стариками – это национальное бедствие, не говоря уж о позоре. Я вовсе не все принимаю в Америке, но ее отношение к старикам меня восхищает. Что мне не нравится здесь, так это поверхностные отношения между людьми. Мне это мешает.

 

 
Корр: И последнее: что-то вызывает у Вас душевную аллергию?

 

 
Б. Б: Я врач, я с аллергией умею справляться. А если серьезно, то давайте отвечу Вам словами поэта. “Голод голодных и сытость сытых” – вот, с чем трудно примириться, правда? Вот отчего – если задуматься – начинаешь задыхаться…